Когда проблемный подросток становится опасным: История, которая заставит задуматься

Утром 7 апреля в Добрянке 17-летний девятиклассник напал с ножом на учительницу русского языка и литературы Олесю Багуту у входа в школу. Женщина получила множественные ранения и умерла в больнице. Возбуждены дела об убийстве и халатности.

По данным СМИ, подросток состоял на учёте, имел выраженные поведенческие проблемы: пропуски, неуспеваемость, агрессивность, оскорбления в адрес педагогов, распространение клеветы о классном руководителе. Муж погибшей рассказывал, что учительница дважды обращалась в полицию из-за его поведения. В медиа также появились свидетельства о том, что подросток заранее высказывал идеи о нападении на педагогов, а соседи и знакомые семьи говорили о серьёзных странностях в его поведении. При этом в открытых источниках нет данных, позволяющих достоверно установить точный психиатрический диагноз, и делать такой вывод по газетным цитатам было бы непрофессионально.

Моё мнение здесь жёсткое: когда подросток систематически демонстрирует грубую агрессию, сексуализированно-дезорганизованное поведение, угрозы, выраженное нарушение самоконтроля и социальную дезадаптацию, это уже не выглядит как обычная «педагогическая запущенность» или просто плохое воспитание. Это ситуация, где семья, школа, ПДН, психиатрическая служба и КДН должны были не перекидывать ответственность друг на друга, а собираться вокруг ребёнка как вокруг источника реальной опасности. Не потому что он «плохой». А потому что он уже был небезопасен для себя и для других.

С клинической точки зрения здесь можно говорить не о диагнозе, а о красных флагах.

К таким флагам относятся:
⁌ устойчивая жестокость,
⁌ повторяющиеся угрозы,
⁌ потеря стыда и дистанции в поведении,
⁌ тяжёлая школьная дезадаптация,
⁌ вспышки агрессии,
самоповреждающие или аутоагрессивные элементы,
преследование конкретного взрослого,
фиксация на мести.

Это не та история, где достаточно «провести беседу», «вызвать родителей» или «немного потаскать по профилактике». Это уже уровень экстренной оценки риска. И вот здесь система, похоже, сработала поздно, фрагментарно и, по сути, не удержала ситуацию.

Могли ли родители это предотвратить?

Иногда — да, иногда — нет. И это самая неудобная часть разговора.

Родители не всесильны. Они не могут одной любовью вылечить тяжёлое расстройство поведения, начинающийся психоз, органическое неблагополучие, зависимость или тяжёлую личностную деформацию. Но они обязаны начать бить тревогу не в момент, когда ребёнок уже кого-то пугает ножом, а раньше: когда появляются угрозы, жестокость к людям или животным, неадекватная сексуализированность, выраженная утрата контроля, странности мышления, упорное ощущение, что ребёнок «как будто не в реальности», когда школьные и социальные проблемы становятся не эпизодом, а стилем жизни.

Вот тогда нужен не семейный спор на кухне, а маршрут: психиатр, клинический психолог, иногда стационарная оценка, иногда жёсткое ограничение доступа к опасным предметам, иногда смена образовательной среды.

Про заявления одноклассников и окружающих

Когда подросток говорит, что хочет кого-то зарезать, и потом добавляет «я пошутил», это не смешная подростковая провокация. Это уже сообщение о риске. Да, часть подростков действительно говорит чудовищные вещи импульсивно и без последствий. Но задача взрослых не угадывать, шутка это или нет.

Задача взрослых — относиться к таким словам как к угрозе до тех пор, пока обратное не доказано. Иначе цена ошибки слишком велика.

Что теперь будет с родителями подростка?
Скорее всего, для них начнётся собственная катастрофа. Помимо следственных действий, общественного осуждения и чувства тотального краха, почти наверняка на них обрушатся вина, стыд, ярость, отрицание, попытки найти точку, где всё можно было повернуть назад. Даже если они были вполне обычными людьми и не хотели ничего подобного, общество почти всегда ищет простую фигуру виноватого — и родители становятся первой мишенью.

Но правда сложнее: бывают семьи крайне дисфункциональные. А бывают семьи, которые объективно не справились с ребёнком с тяжёлой патологией, потому что не имели ни ресурса, ни маршрута, ни адекватной помощи. Родители такого подростка дальше будут жить не просто с мыслью «наш сын это сделал», а с разрушением собственной биографии. И это тоже трагедия, просто другого порядка.

При этом жалость к родителям не отменяет главного: одна жизнь уже потеряна. Погибла женщина, педагог, человек с большим стажем и репутацией, который, по словам коллег и учеников, как раз умел работать с трудными детьми.

И именно поэтому мы в наших родительских группах так много говорим не только про любовь к ребёнку, но и про правила, границы и экстренные меры.

В группах вы научитесь:
➠ Распознавать красные флаги до того, как случится непоправимое.
➠ Понимать, где нужна ваша помощь, а где необходимо срочно подключать психиатра и других специалистов и принимать непопулярные решения.
Узнаете:
➠ Какие правила действительно нужны семье в вашем конкретном случае.
➠ В какой момент родителям уже нельзя надеяться, что «само рассосётся».
➠ А в какой наоборот, важно отступить, перестать душить ребёнка контролем и оставить ему пространство выбора.

Новый поток стартует 24 апреля.

Александра Изюменко,
клинический психолог, аддиктолог,
основатель клуба для родителей проблемных подростков «Лоза»